Aurinko (aurinko25) wrote,
Aurinko
aurinko25

Category:
  • Mood:
  • Music:

МГУ в двадцатые годы

Собралась я тут мемуары Бернштейна наконец почитать. Целиком-то они далеко не для массового читателя, но есть главки, которые почитать будет любопытно очень многим. Вот, например, рассказ о том, как Бернштейн поступил в МГУ. Нынешние байки и рядом не лежали. Любопытно, кстати, что почти все, кого я читала, помнят, как они поступали.

С.Б.Бернштейн. Зигзаги памяти. М.2002, стр.19-23

В 20-е годы двери высших учебных заведений для детей интеллигенции фактически были закрыты. Мой двоюродный брат, сын известного в Москве врача, четыре года подряд выдерживал успешно все вступительные экзамены, но каждый раз получал отказ в приеме. Лишь проявив поразительную настойчивость, он в пятый раз поступил в Институт им. Плеханова, очень далекий от его подлинных интересов. Поступающих экзаменовали спокойно, справедливо, выставляли заслуженные баллы, но в приеме отказывали при любых оценках. Существовала даже специальная печатка с титульным клише, которую ставили на почтовой карточке: «Сообщаем, что Вам в приеме отказано за отсутствием мест». Наоборот, принимали при самых слабых ответах на экзаменах выпускников рабфаков, детей рабочих и крестьян, молодых рабочих. Строже экзаменовали представителей партийной интеллигенции, но здесь достаточно было иметь самый низкий положительный балл (т. е. удовлетворительно). Были специальные решения правительства о детях членов Общества старых большевиков, Общества политкаторжан, детях [лиц], работающих на далеком севере, и др. Их приравнивали к первой группе (т. е. к детям рабочих). При положительных баллах на экзаменах их обязаны были принять. Но только при положительных баллах. Вот в этом-то и была вся загвоздка.
Каждый поступающий в университет обязан был подать заявление с указанием факультета и отделения, автобиографию, анкету и аттестат об окончании среднего учебного заведения. Кроме того, имеющие привилегии при поступлении должны были представить справку о том, что «я сын члена Общества политкаторжан». Для получения этой справки нужно было пойти в Лопухинский переулок, где в то время находилось правление Общества.

В Обществе меня направили к небольшому тучному человечку с копной рыжих волос. Фамилия его была Баум. Среди его многочисленных мелких обязанностей была и та, в которой в данный момент я испытывал потребность. Равнодушно взглянув на меня, Баум взял уже заготовленную справку, на которой нужно было проставить только фамилию, поставить печать и подпись старосты Общества. Маска равнодушия слетела с его лица, когда он узнал, что я являюсь сыном Бориса Самойловича Бернштейна. Дело в том, что в журнале Общества «Каторга и ссылка» совсем недавно Баум опубликовал статью о революционной деятельности отца . Теперь Баума нельзя было узнать. На его полном широком лице сияла улыбка, глаза светились любовью, он беспрестанно обнимал меня. Лицо его стало озабоченным, когда я напомнил о справке.
— Мне очень хочется помочь сыну Бориса Самойловича, - сказал Баум. Помолчав, он неожиданно тоном заговорщика сказал:
— Приходи ко мне домой завтра вечером. Твой вопрос надо обсудить всесторонне.
На другой день вечером уже сижу в комнате Баума. Идет серьезная беседа.
Говорит Баум:
— В прошлом году я выдал справки 12 молодым людям. Никто из них не поступил в высшие учебные заведения, так как никто не выдержал всех экзаменов. А среди них были способные и хорошо подготовленные ребята. Так практически было и в другие годы.
— В чем дело? - спрашивает сам себя Баум и отвечает:
— Есть указание не засорять университет социально неполноценными молодыми людьми. Поэтому вопреки специальным постановлениям делают все возможное и невозможное, чтобы не принимать детей интеллигенции. А для этого есть разные способы...
Поступающему нужно пройти через пять испытаний: сочинение, устный экзамен по русской литературе, физику, математику и, наконец, историю. (В те годы этот предмет назывался обществоведение.) Первые четыре испытания идут нормально, справедливо. Какая-то часть неугодных будет отсеяна уже на этих этапах. Но часть подойдет к последнему барьеру со щитом... И вот здесь начнет действовать секретная инструкция — проваливать на экзамене всех тех, против фамилии кото рых экзаменатор увидит легкий след от хорошо отточенного карандаша.

Все это было для меня неожиданным и новым. Впервые в жизни я узнал, что принадлежу к неполноценным в социальном отношении людям.

Баум продолжает:
- У меня есть план. Ты подаешь все документы без справки от нашего Общества. В автобиографии напиши, что отец - член Общества политкаторжан. Это необходимо. Обычно в автобиографии читают только до того места, где сообщается социальное происхождение. То, что ты сын служащих, напиши разборчиво на первой строчке, а о членстве отца в нашем Обществе на третьей или четвертой. До этих строк не дойдут. Таким образом, ты не попадешь в крамольный список, и экзамены пройдут нормально. Затем ты получишь отказ. Вот тогда мы начнем действовать. Конечно, мы идем на риск, но другого выхода я не вижу.

Так и порешили. Среди поданных документов справки не было.
Экзамены полностью подтвердили слова Баума. Все стало очевидным на последнем экзамене по истории.

За сочинение «А. П. Чехов как представитель русской интеллигенции 80-х годов» я получил отличную оценку. Специально было отмечено отсутствие грамматических ошибок и большое число точных цитат из произведений Чехова. Помню, такой отзыв меня даже обидел. Устный экзамен по литературе превратился в беседу двух специалистов. Экзаменатор профессор А. С. Орлов скоро в обращении стал называть меня коллегой. Речь шла о творчестве Пушкина, о Байроне, фальсификации Мериме, о Загоскине, о знаменитом письме Гоголя и о многом другом. Беседа продолжалась больше часа. В заключение профессор Орлов поставил «отлично», пожал мне руку и выразил надежду, что я буду принят в университет. Успешно прошли экзамены по математике и физике. На экзаменах было много провалов (особенно по математике и физике), но нарочитых подвохов не было. Экзамены шли спокойно. И вот, наконец, последний экзамен. Число поступающих заметно сократилось к последнему рубежу.

Экзамен по истории проходил возле знаменитой Коммунистической аудитории. Приглашают сразу человек шесть-семь. Каждый экзаменующийся сидит за отдельным столиком. Экзаменуют двое, каждый за своим столиком. Я взял билет, по которому могу отвечать без подготовки. Но я медлю, так как хочу проверить слова Баума. И они скоро полностью подтвердились.

К одному из экзаменаторов подходит молодой человек. Он блестяще, уверенно отвечает на вопрос о русско-японской войне. Он дает глубокий анализ международных отношений начала века и необыкновенно детальный разбор военных операций.

Интересно было наблюдать за поведением экзаменатора. Чем увереннее и интереснее отвечал экзаменующийся, тем хуже чувствовал себя экзаменатор. Они оба сдавали свой экзамен. Но один был экзамен чести, другой - бесчестья. Экзаменатор пытался разными вопросами сбить молодого человека, но тот превосходно парировал. На его стороне глубокие знания, большая интеллигентность и порядочность. На стороне экзаменатора - власть, беспринципность, неинтеллигентность. После ответа на первый вопрос начинается совещание экзаменаторов. Второй экзаменатор бросает своего подопечного и приходит на помощь. Они вдвоем должны выполнить грязное дело. К глубокому огорчению экзаменаторов и на второй вопрос о крестьянской реформе дан исчерпывающий ответ. Я с большой пользой для себя слушал рассказ о деятельности Н. А. Милютина. Перед экзаменаторами сидел не будущий студент, а уже хорошо подготовленный историк. И ответ на третий вопрос был безупречным. Оба экзаменатора имели жалкий вид. Они должны были поставить неудовлетворительную оценку человеку, который в данной области был выше их. И они после совещания поставили «неудовлетворительно». Весь красный, не глядя на собеседника, экзаменатор сказал:

- Материал Вы знаете хорошо, но Вы стоите на антимарксистских позициях и стоите на них уверенно и твердо. До университета Вам будет очень полезно поработать на заводе, получить рабочую закалку.

Для меня нет сомнений, что тогда был убит будущий историк нашей родины. До сих пор я не могу забыть морды убийцы.

Не обнаружив после моей фамилии зловещей точки, он спокойно начал экзаменовать меня. Он был так утомлен борьбой, что мои ответы почти не слушал. Через пятнадцать минут в моей зачетной книжке красовалась отличная оценка.

Печальную судьбу «убитого» историка могли разделить с ним и будущие наши известные историки Б. А. Рыбаков и Л. В. Черепнин. Сколько труда, нервной энергии они должны были затратить, чтобы преодолеть все заслоны для молодых людей непролетарского происхождения! Это знают только они.

Итак, все экзамены успешно сданы. Первая часть задуманной операции выполнена. Теперь осталась вторая — более сложная. Через несколько дней я получаю зловещую почтовую карточку с известным текстом: «В приеме на историко-этнологический факультет Первого Московского университета за отсутствием мест вам отказано». В тот же день я у Баума. Начинается второй этап операции. Видно по всему, что мой новый доброжелатель - азартный игрок. Вся задуманная им авантюра его волнует и будоражит.
Теперь в операцию должен быть включен Миней Израилевич Губельман, широко известный под псевдонимом Емельян Ярославский, поскольку он был старостой Общества. Баум передает ему почтовую карточку с отказом в приеме, экзаменационный лист с оценками. Сообщил Ярославскому, что молодой провинциал написал в автобиографии, что его отец является членом Общества, но что он не знал ничего о справке. Это было правдоподобно, так как, действительно, никаких официальных сообщений о подобных справках не было. Здесь помогло еще и имя моей матери. Дело в том, что мама была близко знакома с Ярославским, вместе они выполняли одно весьма ответственное партийное поручение в самые первые годы XX в. Они оба были членами РСДРП, а принадлежность мамы к меньшевикам в то время существенного значения не имела. Конечно, Баум и это обстоятельство бросил на чашу весов.

Трудно в приемной старосты Общества ждать решения. Время тянется нудно и медленно. Но вот, наконец, появляется в дверях Баум. Не нужно спрашивать - его доброе лицо расплылось в счастливой улыбке.

- Все в порядке. Беги в приемную к Сережникову. Он тебя ждет. Тут же Баум передает мне справку, подписанную Ярославским.

Обычно попасть на прием к председателю приемной комиссии было невозможно. Между ним и поступающими был плотный барьер из различного рода чинуш. Однако теперь было достаточно назвать фамилию, чтобы двери были распахнуты. Я вошел в тот круглый зал в старом здании, в котором позже в роли профессора университета провел много часов.

За столом сидел уже немолодой мужчина. В его лице было что-то кошачье. Он часто облизывал свои полные губы. Глаза ехидно смотрели на меня. Перед ним на столе лежала папка, на которой четко была написана моя фамилия.

- Почему Вы нарушили правило и не представили справки из Общества, членом которого является Ваш отец?

Ответ уже готов:
- В автобиографии я написал, что мой отец состоит членом Общества, а о справке я ничего не знал. Об этом нет никаких объявлений.

После этих слов передаю полученную только что справку.
- Предположим, - ехидно промямлил Сережников. - Хотя я в это мало верю. Вы тут схитрили, возможно, не без помощи опытных людей.

Я принял решение молчать.
- Ну, — продолжал Сережников, — я прочитал в Вашем заявлении, что Вы непременно хотите поступить на философский цикл исторического отделения. Что Вас толкнуло на это?
- Я уже давно интересуюсь философией.
- Давно? Глядя на Вас, в это трудно поверить. Что же Вы читали?
Я называю несколько книг, не без подхалимства называю и книгу Сережни-кова о Канте. Завязывается беседа о Канте. Профессор задает несколько вопросов. Судя по его реакции, ответы ему нравятся. Случайный поворот, и речь уже идет о философии Бергсона. Итог беседы совершенно неожиданный. Сережников заявляет, что мне нечего делать на философском цикле.
- Поймите, молодой человек, мы готовим на этом цикле не философов, а диаматчиков.
Я тогда впервые услышал это слово. Позже оно стало обычным. В языке Сережникова оно было до краев переполнено отрицательными эмоциями. Казалось, что он выругался - диаматчиков!
- Мы готовим диаматчиков, которым Бергсон не нужен и которые никогда Бергсона читать не будут. Судя по данным Вашей анкеты, Вы не член партии, даже не комсомолец. Что Вы будете делать после окончания университета? В лучшем случае Вы будете работать в библиотеке. Вы мне симпатичны. Поэтому на философский цикл я Вас не пущу. Сейчас Вы меня ругаете, а потом очень скоро повесите мой портрет над своей кроватью. Вот так-то!

Я решительно отказываюсь последовать совету Сережникова. На этом беседа завершается.

Через несколько дней вывешены списки дополнительно принятых. Среди счастливцев моей фамилии нет. А уже начались лекции и семинары. Я записался на семинар к профессору К. Н. Корнилову по психологии.

Новая встреча с Баумом. Этот маленький рыжий человечек мечет громы и молнии.
- Ты совершенно спятил. Не думай, что мы наш фокус сможем повторить в будущем году. Соглашайся на любой вариант, а там позже видно будет.

Что делать? Всесторонне оценив обстановку, принимаю решение согласиться с профессором Сережниковым. Однако вторично попасть на прием к Сережникову оказалось чрезвычайно трудным. Наконец, он меня принял.

- Ну, одумались? Беда теперь только в том, что при первой нашей встрече я мог Вам предложить любой вариант. А сегодня уже нет. Могу теперь Вам предложить этнографическое отделение или отделение изобразительных искусств. Все остальные уже полностью укомплектованы. Соглашайтесь сейчас, завтра будет уже поздно.

С унылым видом называю этнографическое отделение, о котором я не имел никакого представления. Сережников вызывает секретаря и отдает ему необходимые распоряжения. Через несколько дней вывешивают новый список дополнительно зачисленных. Их уже совсем мало. На первом месте я нахожу свою фамилию.

Начинается новый, весьма ответственный период моей жизни. Университет! Университет, в котором учились Белинский, Герцен, Лермонтов, Гончаров, где преподавали выдающиеся русские ученые, с которыми связано так много замечательных событий в прошлом моей родины. В Актовом зале университета Пушкин взволнованно доказывал подлинность «Слова о полку Игореве», здесь велись горячие споры между западниками и славянофилами... Я должен отдать все свои силы, все свои интеллектуальные возможности, чтобы оправдать право на звание студента Московского университета.
______________________________

Сейчас отсканирую еще пару страничек о порядках в МГУ. Тоже весьма любопытно.

Продолжение: о нравах и атмосфере МГУ в двадцатые годы.
Subscribe

  • Ничего личного

    .

  • (no subject)

    В документах, посвященных международным отношениям России в 18 веке, есть один текст, выбивающийся из длинного ряда извещений о рождениях и смертях…

  • Военные семейные истории, ч.3.

    Два года назад я собрала ссылки на военные истории, рассказанные в ЖЖ. Год назад ссылок стало меньше. Перечитайте эти истории. Они этого стоят.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Ничего личного

    .

  • (no subject)

    В документах, посвященных международным отношениям России в 18 веке, есть один текст, выбивающийся из длинного ряда извещений о рождениях и смертях…

  • Военные семейные истории, ч.3.

    Два года назад я собрала ссылки на военные истории, рассказанные в ЖЖ. Год назад ссылок стало меньше. Перечитайте эти истории. Они этого стоят.…